Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах

Глава 4-ая

^ ЖАНРОВЫЕ И СЮЖЕТНО-КОМПОЗИЦИОННЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ДОСТОЕВСКОГО

Те особенности поэтики Достоевского, которые мы старались раскрыть в предыдущих главах, подразумевают, естественно, и совсем новейшую трактовку в его творчестве жанровых и сюжет­но-композиционных моментов Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах. Ни герой, ни мысль, ни самый по­лифонический принцип построения целого не укладываются в жанровые и сюжетно-композиционные формы биографического, социально-психологического, бытового и домашнего романа, другими словами в те формы, которые властвовали в Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах современной Достоев­скому литературе и разрабатывались такими его современниками, как Тургенев, Гончаров, Л. Толстой. По сопоставлению с ними твор­чество Достоевского явственно принадлежит к совсем иному, чуждому им, жанровому типу.

Сюжет Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах биографического романа не адекватен герою Достоев­ского, ибо таковой сюжет всецело опирается на социальную и харак­терологическую определенность и полную актуальную воплощен-ность героя. Меж нравом героя и сюжетом его жизни должно быть Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах глубочайшее органическое единство. На нем зиждется биографический роман. Герой и окружающий его беспристрастный мир должны быть изготовлены из 1-го кусочка. Герой же Достоев­ского в этом смысле не воплощен и не может Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах воплотиться, у него не может быть обычного биографического сюжета. И сами герои напрасно грезят и жаждут воплотиться, приобщиться нор­мальному актуальному сюжету. Жажда воплощения «мечтателя», рожденного от идеи «человека из Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах подполья» и «героя случайного семейства» — одна из принципиальных тем Достоевского.

Полифонический роман Достоевского строится на другой сю­жетно-композиционной базе и связан с другими жанровыми традициями в развитии европейской художественной прозы.

9*

Трудности Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах поэтики Достоевского_

В литературе о Достоевском очень нередко связывают особенно­сти его творчества с традициями евро авантюрного рома­на. И в этом есть популярная толика правды.

Меж авантюрным героем и героем Достоевского Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах имеется одно очень существенное для построения романа формальное сходство. И про авантюрного героя нельзя сказать, кто он. У него нет жестких социально-типических и индивидуально-характероло­гических свойств, из которых слагался бы Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах устойчивый образ его нрава, типа либо характера. Таковой определенный образ отяжелил бы авантюрный сюжет, ограничил бы авантюрные воз­можности. С авантюрным героем все может случиться, и он всем может стать. Он Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах тоже не субстанция, а незапятнанная функция приключе­ний и похождений. Авантюрный герой так же не завершен и не предопределен своим образом, как и герой Достоевского.

Правда, это очень наружное и очень грубое сходство. Но оно Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах довольно, чтоб сделать героев Достоевского вероятными но­сителями авантюрного сюжета. Круг тех связей, какие могут завя­зать герои, и тех событий, участниками которых они могут стать, не предопределен и Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах не ограничен ни их нравом, ни тем соци­альным миром, в каком они вправду могли быть воплощены. Потому Достоевский расслабленно мог воспользоваться самыми край­ними и поочередными приемами не только лишь великодушного авантюрного Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах романа, да и романа бульварного. Его герой ничего не исключает из собственной жизни, не считая 1-го — общественного бла­гообразия полностью воплощенного героя домашнего и биографиче­ского романа.

Потому наименее всего Достоевский Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах мог в чем-нибудь следовать и в чем-либо значительно сближаться с Тургеневым, Толстым, с западноевропейскими представителями биографического романа. Зато авантюрный роман всех разновидностей оставил глубочайший след в его творчестве. «Он сначала воспроизвел, — гласит Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах Гроссман, — единственный раз во всей истории традиционного российского романа — обычные фабулы авантюрной литературы. Классические узоры евро романа приключений не раз послужили Достоевскому эскизными эталонами для построения его интриг.

Он воспользовался даже трафаретами этого Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах литературного жанра. В разгаре спешной работы он соблазнялся ходячими типами аван­тюрных фабул, захватанных бульварными романистами и фелье­тонными повествователями.

Нет, кажется, ни 1-го атрибута старенького романа приключе­ний, который не Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах был применен Достоевским. Кроме таинст­

Задачи поэтики Достоевского

венных злодеяний и массовых катастроф, титулов и неожидан­ных состояний, мы находим тут типичнейшую черту мелодрамы — скитания аристократов по трущобам и товарищеское братание их Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах с публичными подонками. Посреди героев Достоевского это черта не 1-го только Ставрогина. Она в одинаковой мере свойст­венна и князю Банковскому, и князю Сокольскому, и даже отчас­ти князю Мышкину»!.

Но зачем Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах пригодился Достоевскому авантюрный мир? Ка­кие функции он несет в целом его художественного плана?

Отвечая на этот вопрос, Леонид Гроссман показывает три ос­новные функции авантюрного сюжета. Введением авантюрного мира, во-1-х, достигался Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах захватывающий повествовательный энтузиазм, облегчавший читателю тяжелый путь через лабиринт фи­лософских теорий, образов и человечьих отношений, заключен­ных в одном романе. Во-2-х, в романе-фельетоне Достоевский отыскал «искру симпатии к униженным и Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах оскорбленным, которая ощущается за всеми приключениями осчастливленных нищих и спасенных подкидышей». В конце концов, в этом сказалась «исконная черта» творчества Достоевского: «стремление внести исклю­чительность в самую гущу обыденности Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах, слить воедино, по ро­мантическому принципу, возвышенное с гротеском и неприметным претворением довести образы и явления обыденной действитель­ности до границ фантастического»2.

Нельзя не согласиться с Гроссманом, что все обозначенные им функции вправду присущи Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах авантюрному материалу в рома­не Достоевского. Но нам кажется, что этим дело далековато не исчерпывается. Занимательность сама по для себя никогда не была самоцелью для Достоевского, не был художественной самоцелью и романтичный принцип Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах сплетения возвышенного с гротеском, исключительного с ежедневным. Если создатели авантюрного ро­мана, вводя трущобы, каторги и поликлиники, вправду подго­товили путь соц роману, то перед Достоевским были эталоны подлинного общественного романа — социально Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах-психоло­гического, бытового, биографического, к которым Достоевский, но, практически не обращался. Начинавший вкупе с Достоевским 1 ригорович и другие подошли к тому же миру униженных и ос­корбленных, следуя совершенно другим образчикам.

1 Леонид Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах Гроссман. Поэтика Достоевского. М., Госу­дарственная академия художественных наук, 1925, стр. 53-54, 56-57.

2 Леонид Гроссман. Поэтика Достоевского. М., Госу­дарственная академия художественных наук, 1925, стр. 61-62.

Трудности поэтики Достоевского

Обозначенные Гроссманом функции — побочные. Основное и Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах главное не в их.

Сюжетность социально-психологического, бытового, семейно­го и биографического романа связывает героя с героем не как че­ловека с человеком, как отца с отпрыском, супруга с супругой, конкурента с Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах конкурентом, любящего с возлюбленной либо как помещика с крестья­нином, собственника с пролетарием, благополучного обывателя с деклассированным бродягой и т. п. Семейные, жизненно-фабулические и биографические, социально-сословные, социаль­но-классовые дела Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах являются твердою всеопределяющею основою всех сюжетных связей; случайность тут исключена. Герой приобщается сюжету, как воплощенный и строго локализо­ванный в жизни человек, в определенном и непроницаемом облаче­нии собственного класса либо сословия, собственного домашнего положения Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах, сво­его возраста, собственных жизненно-биографических целей. Его чело­вечность так конкретизована и специфицирована его актуальным местом, что сама по для себя лишена определяющего воздействия на сюжетные дела. Она может раскрываться толь Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­ко в серьезных рамках этих отношений.

Герои расположены сюжетом и могут значительно сойтись вместе только на определенной определенной почве. Их взаимоот­ношения созидаются сюжетом и сюжетом же заканчиваются. Их самосознания Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах и их сознания, как людей, не могут заключать меж­ду собой никаких сколько-либо существенных внесюжетных связей. Сюжет тут никогда не может стать обычным материалом внесюжетного общения сознаний, ибо герой и сюжет изготовлены из Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах 1-го кусочка. Герои как герои порождаются самим сюжетом. Сюжет — не только лишь их одежка, это тело и душа их. И назад: их тело и душа могут значительно раскрыться и закончиться Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах исключительно в сюжете.

Авантюрный сюжет, напротив, конкретно одежка, облегающая героя, одежка, которую он может поменять сколько ему угодно. Авантюрный сюжет опирается не на то, что есть герой и какое место он занимает в жизни Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах, а быстрее на то, что он не есть и что исходя из убеждений всякой уже наличной реальности не предре­шено и внезапно. Авантюрный сюжет не опирается на на­личные и устойчивые Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах положения — семейные, социальные, био­графические — он развивается вопреки им. Авантюрное положе­ние — такое положение, в каком может очутиться всякий чело­век как человек. Более того, и всякую устойчивую социальную локализацию Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах авантюрный сюжет употребляет не как оканчивающую актуальную форму, как «положение». Так, аристократ бульвар­

Трудности поэтики Достоевского

ного романа ничего общего не имеет с аристократом социально -семейного романа. Аристократ бульварного романа — это поло­жение, в Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах каком оказался человек. Человек действует в костюмчике аристократа как человек: стреляет, совершает злодеяния, убе­гает от противников, преодолевает препятствия и т. д. Авантюрный сю­жет в этом смысле глубоко гуманен. Все социальные Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах и культур­ные учреждения, установления, сословия, классы, семейные от­ношения — только положения, в каких может очутиться веч­ный и для себя равный человек. Задачки, продиктованные его нескончаемой людской природой — самосохранением, жаждой победы Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах и торжества, жаждой обладания, чувственной любовью, — опреде­ляют авантюрный сюжет.

Правда, этот нескончаемый человек авантюрного сюжета, так ска­зать, телесный и телесно-душевный человек. Потому вне самого сюжета он пуст, и, как следует Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах, никаких внесюжетных.связей с другими героями он не устанавливает. Авантюрный сюжет не мо­жет потому быть последнею связью в романном мире Досто­евского, но как сюжет он является подходящим материалом для воплощения его Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах художественного плана.

Авантюрный сюжет у Достоевского смешивается с глубочайшей и острой проблемностью; более того, он всецело поставлен на служ­бу идее: он ставит человека в исключительные положения, рас­крывающие и Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах провоцирующие его, сводит и сталкивает его с другими людьми при необыкновенных и внезапных обстоятельствах конкретно в целях тесты идеи и человека идеи, другими словами «человека в человеке». А это позволяет соединять с Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах авантюрой та­кие, казалось бы, чуждые ей жанры, как исповедь, житие и др.

Такое сочетание авантюрности, притом нередко бульварной, с мыслью, с проблемным диалогом, с исповедью, житием и пропове­дью исходя из Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах убеждений господствующих в XIX веке представлений о жанрах казалось кое-чем необыкновенным, воспринималось как грубое и ничем неоправданное нарушение «жанровой эстетики». И дейст­вительно, в XIX веке эти жанры и жанровые элементы Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах резко обособились и представлялись чужеродными. Напомним прекрас­ную характеристику, данную в свое время Л. П. Гроссманом (см. стр. 20-22 нашей работы). Мы старались показать, что эта жан­ровая и стилистическая чужеродность осмысливается и преодоле­вается Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах у Достоевского на базе поочередного полифонизма его творчества. Но сейчас пришло время осветить этот вопрос и исходя из убеждений истории жанров, другими словами перенести его в плос­кость исторической поэтики.

Трудности поэтики Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах Достоевского_

Дело в том, что сочетание авантюрности с острой проблемное-тью, диалогичностью, исповедью, житием и проповедью совсем не является кое-чем полностью новым и никогда ранее не бывшим. Новым было только полифоническое Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах внедрение и осмысление этого жанрового сочетания Достоевским. Само же оно уходит своими корнями в глубокую древность. Авантюрный роман XIX века является только одной из веток — притом обедненной и де Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­формированной — могучей и обширно разветвленной жанровой традиции, уходящей, как мы произнесли, в глубь прошедшего, к самым истокам европейской литературы. Мы считаем нужным про­следить эту традицию конкретно до ее истоков. Анализом ближай­ших Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах к Достоевскому жанровых явлений никак нельзя ограничить­ся. Более того, как раз на истоках мы и хотят сосредоточить главное внимание. Потому нам придется на некое время ото­йти от Достоевского, чтоб Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах перелистать несколько старых и поч­ти совсем не освещенных у нас страничек истории жанров. Этот ис­торический экскурс поможет нам поглубже и вернее осознать жа­нровые и сюжетно - композиционные особенности произведений Достоевского, до сего Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах времени, в сути, практически еще не раскрытые в литературе о нем. Не считая того, как мы думаем, этот вопрос имеет и поболее обширное значение в теории и истории литературных жан­ров.

Литературный жанр Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах по самой собственной природе отражает наибо­лее устойчивые, «вековечные» тенденции развития литературы. В жанре всегда сохраняются неумирающие элементы архаики. Правда, эта архаика сохраняется в нем только благодаря постоян­ному ее Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах обновлению, так сказать, осовременению. Жанр всегда и тот и не тот, всегда и стар и нов сразу. Жанр возрождается и обновляется на каждом новеньком шаге развития ли­тературы и в каждом личном произведении данного Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах жан­ра. В этом жизнь жанра. Потому и архаика, сохраняющаяся в жанре, не мертвая, а вечно жива, другими словами способная обновляться архаика. Жанр живет реальным, но всегда помнит свое про Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­шлое, свое начало. Жанр — представитель творческой памяти в процессе литературного развития. Вот поэтому жанр и спосо­бен обеспечить единство и непрерывность этого раз­вития.

Вот почему для правильного осознания жанра и нужно подняться Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах к его истокам.

Трудности поэтики Достоевского *

На финале традиционной античности и потом в эру эллинизма складываются и развиваются бессчетные жанры, снаружи до­вольно различные, но связанные внутренним родством и по­тому составляющие необыкновенную Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах область литературы, которую сами античные очень выразительно назвали «σπουδογέλοιον», другими словами областью серьезно-смехового. Сюда древнейшие относили мимы Софрона, «сократический диалог» (как особенный жанр), необъятную литературу симпосионов (тоже особенный жанр Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах), раннюю мемуарную литературу (Иона из Хиоса, Крития), памфлеты, всю буколиче­скую поэзию, «Мениппову сатиру» (как особенный жанр) и некото­рые другие жанры. Точные и постоянные границы этой области серьезно-смехового мы навряд ли можем обозначить Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах. Но сами древ­ние ясно чувствовали ее принципное своеобразие и проти­вопоставляли ее суровым жанрам — эпопее, катастрофы, истории, традиционной риторике и др. И вправду, отличия этой об­ласти от остальной литературы Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах традиционной античности очень существенны.

В чем все-таки отличительные особенности жанров серьезно-смехового?

При всей их наружной пестроте они объединены своею глубо­кою связью с карнавальным фольклором. Они все про­никнуты — в Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах большей либо наименьшей степени — специфичным карнавальным мироощущением, некие же из их прямо являются литературными вариациями устных карнавально-фольклорных жанров. Карнавальное мироощущение, снизу довер­ху проникающее эти жанры, определяет их главные Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах особенности и ставит образ и слово в их в особенное отношение к действительно­сти. Правда, во всех жанрах серьезно-смехового есть и сильный риторический элемент, но в атмосфере развеселой от­носительности карнавального Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах мироощущения этот элемент значительно меняется: ослабляется его односторонняя ритори­ческая серьезность, его рассудочность, однозначность и догма­тизм.

Карнавальное мироощущение обладает могучей живительной модифицирующей силой и неистребимой живучестью. Потому да­же в наше время те Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах жанры, которые имеют хотя бы самую отда­ленную связь с традициями серьезно-смехового, сохраняют внутри себя карнавальную закваску (бродило), резко выделяющую их из сре­ды других жанров. На этих жанрах всегда лежит особенная Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах печать,

8 Зак. 227

Задачи поэтики Достоевского

по которой мы их может выяснить. Сердечное ухо всегда угадывает хотя бы и самые отдаленные отзвуки карнавального мироощущения.

Ту литературу, которая испытала на для себя — прямо и Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах непо­средственно либо косвенно, через ряд посредствующих звеньев, — воздействие тех либо других видов карнавального фольклора (древнего либо средневекового), мы будем именовать карнавализован-ной литературой. Вся область серьезно-смехового — пер­вый Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах пример таковой литературы. Мы считаем, что неувязка карна-вализации литературы является одной из очень принципиальных заморочек исторической поэтики, в большей степени поэтики жанров.

Но к самой дилемме карнавализации мы обратимся не­сколько Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах позднее (после анализа карнавала и карнавального миро­ощущения). Тут же мы остановимся на неких наружных жанровых особенностях области серьезно-смехового, которые яв­ляются уже результатом модифицирующего воздействия карнавального мироощущения.

1-ая особенность всех жанров серьезно Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах-смехового — это их новое отношение к реальности: их предметом либо — что еще важнее — начальным пт осознания, оценки и оформле­ния реальности служит жива, нередко даже прямо злобо­дневная современность. В первый раз Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах в древней литературе предмет сурового (правда, сразу и смехового) изо­бражения дан без всякой эпической либо катастрофической дистанции, дан не в абсолютном прошедшем мифа и предания, а на уровне со­временности, в зоне Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах конкретного и даже грубого фамильяр­ного контакта с живыми современниками. Герои мифа и исто­рические фигуры прошедшего в этих жанрах нарочито и подчеркнуто осовременены, и они действуют и молвят в Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах зоне фамильярного контакта с незавершенной современностью. В области серьезно-смехового, как следует, происходит коренное изменение самой ценностно-временной зоны построения художественного вида. Такая ее 1-ая особенность.

2-ая особенность неразрывно связана с первой: жанры серьезно Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах-смехового не опираются на предание и не освящают себя им, — они осознанно опираются на опыт (правда, еще недостаточно зрелый) и на свободный вымысел; их отно­шение к преданию почти всегда глубоко Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах критичное, а время от времени — цинично-разоблачительное. Тут, как следует, впе­рвые возникает практически совсем освобожденный от предания образ, опирающийся на опыт и свободный вымысел. Это целый перево­рот в истории литературного вида Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах.

Препядствия поэтики Достоевского

3-я особенность — нарочитая многостильность и разного-лосость всех этих жанров. Они отрешаются от стилистического единства (строго говоря, одностильности) эпопеи, катастрофы, вы­сокой риторики, лирики. Для их свойственна многотонность рас­сказа Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах, смешение высочайшего и низкого, сурового и забавного, они обширно пользуются вводными жанрами — письмами, найденны­ми рукописями, пересказанными диалогами, пародиями на высо­кие жанры, пародийно переосмысленными цитатами и др.; в неко Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­торых из их наблюдается смешение житейской и стихотворной речи, вводятся живы диалекты и жаргоны (а на римском шаге

— и прямое двуязычие), возникают разные авторские личи­ны. Вместе с изображающим словом возникает изображен Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­ное слово; в неких жанрах ведомую роль играют двуголо­сые слова. Тут, как следует, возникает и конструктивно новое отношение к слову как материалу литературы.

Таковы три главные особенности, общие всем жанрам, вхо Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­дящим в область серьезно-смехового. Уже отсюда ясно, какое большущее значение имеет эта область древней литературы для развития грядущего евро романа и той художественной прозы, которая тяготеет к роману и развивается под его Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах воздействием.

Говоря несколько упрощенно и схематически, можно сказать, что романный жанр имеет три главных корня: эпопейный, риторический и карнавальный. Зависимо от пре­обладания какого-либо 1-го из этих корней формируются три полосы в Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах развитии евро романа: эпическая, ри­торическая и карнавальная (меж ними есть, естественно, бессчетные переходные формы). В области серьез­но-смехового и необходимо находить начальные точки развития разных разновидностей третьей, другими словами карнавальной, полосы Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах романа, в том числе и той ее разновидности, которая ведет к творчеству Достоевского.

Для формирования этой разновидности развития романа и ху­дожественной прозы, которую мы условно назовем «диалогичес­кой» и Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах которая, как мы произнесли, ведет к Достоевскому, определя­ющее значение имеют два жанра из области серьезно-смехового

— «сократический диалог» и «Мениппова сати­ра». На их необходимо тормознуть несколько подробнее.

«Сократический диалог» — это особенный Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах и в свое время обширно всераспространенный жанр. «Сократические диалоги» писали Пла­тон, Ксенофонт, Антисфен, Эсхин, Федон, Эвклид, Алексамен, Глаукон, Симмий, Кратон и другие. До нас дошли только диалоги Платона и Ксенофонта, об других — только Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах сведения и некото­

Задачи поэтики Достоевского

рые куски. Но на базе всего этого мы можем составить для себя представление о нраве этого жанра.

«Сократический диалог» не риторический жанр. Он растет на народно-карнавальной Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах базе и глубоко проникнут карнаваль­ным мироощущением, в особенности, естественно, на устной сократов­ской стадии собственного развития. Но к карнавальной базе этого жанра мы еще вернемся в предстоящем.

Сначало жанр Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах «сократического диалога» — уже на ли­тературной стадии собственного развития — был практически мемуарным жанром: это были мемуары о тех реальных беседах, которые вел Сократ, записи вспомянутых бесед, обрамленные коротким рассказом. Но уже скоро свободно Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах-творческое отноше­ние к материалу практически совсем высвобождает жанр от его ис­торических и мемуарных ограничений и сохраняет в нем только самый сократический способ диалогического раскрытия правды и внешнюю форму Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах записанного и обрамленного рассказом диалога. Таковой уже свободно-творческий нрав носят «сократические диалоги» Платона, в наименьшей степени — Ксенофонта и извест­ные нам по кускам диалоги Антисфена.

Мы остановимся на тех моментах жанра «сократического диа Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­лога», которые имеют особенное значение для нашей концепции.

1. В базе жанра лежит сократическое представление о диа­логической природе правды и людской мысли о ней. Диалоги­ческий метод искания правды противопоставлялся офици­альному Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах монологизму, претендующему на обладание го­товой правдой, противопоставлялся и доверчивой самоуверен­ности людей, думающих, что они что-то знают, другими словами обладают какими-то правдами. Правда не рождается и не находится в голо Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­ве отдельного человека, она рождается меж людьми, со­вместно ищущими правду, в процессе их диалогического общения. Сократ называл себя «сводником»: он сводил людей и сталкивал их в споре, в итоге Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах которого и рождалась правда; по отноше­нию к этой рождающейся правде Сократ называл себя «повивальной бабкой», потому что он помогал ее рождению. Потому и собственный способ он называл «родовспомогательным». Но Сократ никогда Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах не называл себя единоличным владельцем готовой исти­ны. Подчеркиваем, что сократические представления о диалогиче­ской природе правды лежали в народно-карнавальной базе жанра «сократического диалога» и определяли его форму, но далековато не Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах всегда находили выражение в самом содержании от­дельных диалогов. Содержание нередко приобретало монологичес­кий нрав, противоречащий формообразующей идее жанра. У

_Проблемы поэтики Достоевского

Платона в диалогах первого и второго периода его творчества признание диалогической природы Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах правды еще сохраняется и в самом его философском миропонимании, хотя и в ослабленной форме. Потому диалог этих периодов еще не преобразуется у него в обычной метод изложения готовых мыслях (в педагогических Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах целях) и Сократ еще не преобразуется в «учителя». Но в послед­ний период творчества Платона это уже происходит: монологизм содержания начинает разрушать форму «сократического диалога». Потом, когда жанр «сократического диалога» перебежал на Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах службу сложившимся догматическим миропониманиям разных философских школ и религиозных учений, он утратил всякую связь с карнавальным мироощущением и перевоплотился в ординарную форму изложения уже отысканной, готовой и непреложной исти­ны и, в Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах конце концов, совсем выродился в вопросо - ответную форму науче­ния неофитов (катехизисы).

2. 2-мя основными приемами «сократического диалога» яв­лялись синкриза (σύγκρισις) и анакриза (άνάκρισις). Под синкри-зой понималось сравнение разных точек зрения на опреде­ленный предмет Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах. Технике такового сравнения разных слов-мнений о предмете в «сократическом диалоге» придавалось очень принципиальное значение, что вытекало из самой природы этого жанра. Под анакризой понимались методы вызывать, стимулировать слова собеседника Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах, заставлять его высказать свое мировоззрение, и вы­сказать до конца. Сократ был величавым мастером таковой анакризы: он умел вынудить людей гласить, облекать в слово свои тем­ные, но упорные тенденциозные представления, освещать их словом Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах и тем разоблачать их ложность либо неполноту; он умел вы­таскивать ходячие правды на свет божий. Анакриза — это прово­цирование слова словом же (а не сюжетным положением, как в «Менипповой Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах сатире», о чем далее). Синкриза и анакриза диа-логизуют идея, выносят ее вовне, превращают в реплику, приобщают ее диалогическому общению меж людьми. Оба этих приема вытекают из представления о диалогической природе ис­тины, лежащего Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах в базе «сократического диалога». На почве этого карнавализованного жанра синкриза и анакриза утрачивают собственный узенький отвлеченно-риторический нрав.

3. Героями «сократического диалога» являются идеологи. Идеологом сначала является сам Сократ, идеологами явля­ются Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах и все его собеседники — его ученики, софисты, обыкновенные лю­ди, которых он вовлекает в диалог и делает идеологами поневоле. И самое событие, которое совершается в «сократическом диало­ге» (либо, поточнее, воспроизводится в нем Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах), является чисто идеоло­

Задачи поэтики Достоевского

гическим событием искания и тесты правды. Событие это время от времени развертывается с подлинным (но типичным) драма­тизмом, к примеру перипетии идеи бессмертия души Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах в платонов­ском «Федоне». «Сократический диалог», таким макаром, впер­вые в истории европейской литературы вводит героя-идеолога.

4. В «сократическом диалоге» вместе с анакризой, другими словами провоцированием слова словом, для той же цели употребляется Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах время от времени и сюжетная ситуация диалога. У Платона в «Апологии» ситуация суда и ожидаемого смертного приговора определяет осо­бый нрав речи Сократа как отчета-исповеди человека, стоя­щего на пороге. В Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах «Федоне» беседа о бессмертии души со всеми ее внутренними и наружными перипетиями прямо определя­ется предсмертной ситуацией. Тут в обоих случаях налична тен­денция к созданию исключительной ситуации, очистительной слово от всякого актуального Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах автоматизма и объектности, застав­ляющей человека открывать глубинные пласты личности и мыс­ли. Естественно, свобода сотворения исключительных ситуаций, прово­цирующих глубинное слово, в «сократическом диалоге» очень ог­раничена исторической и мемуарной Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах природой этого жанра (на его литературной стадии). Все же мы можем гласить о зарож­дении уже и на его почве особенного типа «диалога на пороге» (Schwellendialog), в предстоящем обширно всераспространенного в эл­линистической и Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах римской литературе, а потом в средние века и, в конце концов, в литературе эры Возрождения и Реформации.

5. Мысль в «сократическом диалоге» органически смешивается с образом человека — ее носителя (Сократа и других Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах существен­ных участников диалога). Диалогическое испытание идеи есть сразу и испытание человека, ее представляющего. Мы можем, как следует, гласить тут о зачаточном виде идеи. Мы смотрим тут и свободно-творческое Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах отношение к этому виду. Идеи Сократа, ведущих софистов и других истори­ческих лиц тут не цитируются и не пересказываются, а даются в свободно-творческом развитии на диалогизирующем их фоне других мыслях. По мере ослабления Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах исторической и мемуарной осно­вы жанра чужие идеи становятся все более и поболее пластичными, в диалогах начинают сходиться люди и идеи, которые в историче­ской реальности и не вступали никогда в реальный Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах диалоги­ческий контакт (но могли бы вступить). Остается один шаг до грядущего «диалога мертвых», где в диалогической плоскости сталкиваются люди и идеи, разбитые веками. Но «сократичес­кий диалог» этого шага еще не сделал Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах. Правда, Сократ в «Аполо­гии» вроде бы уже предвещает этот будущий диалогический

Задачи поэтики Достоевского

жанр, когда он, в предвидении смертного приговора, гласит о тех диалогах, которые он будет вести в преисподней с тенями Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах про­шлого, как он вел их тут, на земле. Нужно, но, под­черкнуть, что образ идеи в «сократическом диалоге», в отли­чие от вида идеи у Достоевского, носит еще синкретиче Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­ский нрав: процесс разграничения абстрактно-научного и философского понятия и художественного вида в эру сотворения «сократического диалога» еще не закончился. «Сокра­тический диалог» — это еще синкретический философе ко - худо -жественный жанр.

Таковы главные особенности Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах «сократического диалога». Они позволяют нам считать этот жанр одним из начал той полосы раз­вития европейской художественной прозы и романа, которая ведет к творчеству Достоевского.

«Сократический диалог» как определенный жанр просущест­вовал Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах недолго, но в процессе его распада сложились другие диа­логические жанры, в том числе и «Мениппова сатира». Но ее нельзя, естественно, рассматривать как незапятнанный продукт разло­жения «сократического диалога» (как Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах это время от времени делают), потому что ее корешки конкретно уходят в карнавальный фольк­лор, определяющее воздействие которого тут еще больше значитель­но, чем в «сократическом диалоге».

До того как рассматривать Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах жанр «Менипповой сатиры» по существу, дадим о нем короткую справку чисто осведомительного нрава.

Свое заглавие этот жанр получил от имени философа III века до и. э. Мениппа из Гадары, придавшего ему традиционную фор Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­му1, при этом самый термин как обозначение определенного жанра был в первый раз введен римским ученым I века до н. э. Варроном, который именовал свои сатиры «saturae menippeae». Но самый жанр появился Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах еще ранее: первым представителем его был, может быть, еще Антисфен, ученик Сократа и один из создателей «сокра­тических диалогов». Писал «Менипповы сатиры» и современник Аристотеля Гераклид Понтик, который, по Цицерону, был также Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах создателем схожего жанра logistoricus (сочетание «сократи­ческого диалога» с умопомрачительными историями). Но уже безусло­вным представителем «Менипповой сатиры» был Бион Борисфе-нит, другими словами с берегов Днепра (III век до н. э.). Далее Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах идет Ме-нипп, придавший жанру огромную определенность, потом Варрон,

1 Сатиры его до нас не дошли, но наименования их докладывает Диоген Ла эрций.

Препядствия поэтики Достоевского

от сатир которого до нас дошли Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах бессчетные куски. Традиционной «Менипповой сатирой» является «Апоколокинто-зис», другими словами «Отыквление», Сенеки. Не чем другим, как развер­нутой до пределов романа «Менипповой сатирой», является «Са­тирикон» Петрония. Более полное представление о жанре да­ют Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах нам, естественно, отлично дошедшие до нас «Менипповы сатиры» Лукиана (хотя и не о всех разновидностях этого жанра). Развер­нутой «Менипповой сатирой» являются «Метаморфозы» («Золо­той осел») Апулея (равно как и Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах его греческий источник, извест­ный нам по короткому изложению Лукиана). Очень увлекательным прототипом «Менипповой сатиры» является и так именуемый «Гиппократов роман» (1-ый европейский роман в письмах). Завершает развитие «Менипповой сатиры» на древнем шаге «Утешение философии Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах» Боэция. Элементы «Менипповой са­тиры» мы находим в неких разновидностях «греческого ро­мана», в древнем утопическом романе, в римской сатире (у Лу-цилия и Горация). В орбите «Менипповой сатиры» развивались Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах некие схожие жанры, на генном уровне связанные с «сокра­тическим диалогом»: диатриба, уже нареченный нами жанр логи-сторикус, солилоквиум, ареталогические жанры и др.

«Мениппова сатира» оказала очень огромное воздействие на древ Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах­нехристианскую литературу (древнего периода) и на византий­скую литературу (а через нее и на древнейшую русскую письмен­ность). В различных вариантах и под различными жанровыми названия­ми она продолжала свое развитие и в Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах послеантичные эры: в сре­дние века, в эру Возрождения и Реформации и в новое время; продолжает она, по существу, развиваться и на данный момент (как с отчет­ливым жанровым пониманием, так и Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах без него). Этот карнавализо-ванный жанр, необычно гибкий и изменчивый, как Протей, способный просачиваться и в другие жанры, имел большущее, до сего времени еще недостаточно оцененное значение в развитии европейских литератур. «Мениппова сатира Глава четвертая - Собрание сочинений в семи томах» стала одним из основных носите­лей и проводников карнавального мироощущения в литературе прямо до наших дней. Но к этому значению ее мы еще вернемся в предстоящем.


glava-chetvertaya-andrej-reutov-hakeri-snovidenij.html
glava-chetvertaya-chudesnoe-znakomstvo-s-mudrecami-sivani-biblioteka-kluba-zolotoe-sechenie.html
glava-chetvertaya-dostoinstva-ucheniya-o-perevoploshenii-n-o-losskij-uchenie-o-perevoploshenii-po-knige-uchenie-o.html