ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника

ГЛАВА 4-ая


1


Хадоська была в отчаянии. Что делать? Задумывалась, задумывалась - и не могла

придумать ничего, не приходила к чему-либо путевому.

Дитя... Ликовать, кажется, нужно бы. Милое, дброгое сердечку существо

родиться должно. Ее дитя, не ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника чье-нибудь.

Она так любит малышей, даже чужих, как обожала бы свое!

И как желала бы его - узреть, приголубить, покачать. С какой нежностью

иногда задумывалась о нем, крошечном, которое, она знала, - хотя и не всегда

верилось как ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника-то, - жило уже в ней. Жило, не ведомое никому, только ей да

Евхиму...

Должна бы ликовать! Но тот, что жил в ней, не только лишь не радов-ал, но

и не давал покоя ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, жизнь всю затемнил тучами, перепутал все. Тот, что жил в

ней, не был таким, как все другие, по божьему благословению, тот был

греховный, могут сказать даже - жутко пошевелить мозгами об этом - приблудный ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника! Как

ни больно, а выходит - грех был, как ни суди, а сейчас, когда Евхим

отказался, и мыслить не думай об ином - дитя порочное!..

Отказался. Нагуляла с кем-то, гласит. Как будто она и по правде

блудница какая ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника! Как будто не просила, не молила его, как будто не напоминала ему о

боге, как будто не с ним одним, Евхимом, бога не послушалась; а он уговорил,

достигнул собственного, натешился, да еще гласит такое ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника! А сейчас вот - сговор

отгулял, совершенно запамятовал, что обещал, отрекся совершенно. Ранее хоть надежда

какая-то была, что совесть возьмет его, образумится, малыша собственного

пожалеет, а сейчас - ничего, никакой надежды! Бросил, и грех уже ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника только ее

грех, ее горе...

Сейчас всякий произнесет: грех, блуд - и не защитишься, не оправдаешься.

Всякий может, как Евхим, сказать: "Нагуляла с кем-то", хоть какой может

блудницей именовать, хотя и не ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника блудница никакая, просто поверила,

понадеялась, задумывалась - правда женцтся!

Грустно. Ой, как грустно. От обиды слезы все выплакала.

А боль горячая в груди не стихает, не слабнет, Ощущала иногда -

нельзя больше такового мучения вытерпеть ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника; терпение, отчаяние сменялись

злостью, жаждой мести: а что, если пойти к Ганне ну и поведать все? Пусть

знает, что было у него, с чем посватался, каковой он!

Были минутки, когда идея об этом пробивалась далее ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника: к старенькому Корчу

пойти, поведать. Он слушается бога, побожьи жить старается, пусть и

рассудит по-божьи! Когда задумывалась об этом, нахмуренный Корч, которого страшилась

до этого, казался ей хорошим, проницательным, другом, родным папой, спасателем ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника.

Этот спасатель как будто позвал к для себя: быстренько собралась, практически бегом,

задыхаясь, с веселым облегчением подалась к Корчовой хате. Сердечко так

колотилось, что готово было выскочить, надежда, которая вдруг вспыхнула,

билась в ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника ней, гнала, тнала - быстрее к старику. Но как добежала до

хаты Корчей, тормознула в растерянности - надежда куда-то пропала,

подступил ужас! Корч опять представился жестоким, неприступным - слушать

не станет, разозлится, выгонит. Не осмелилась зайти, замирая, прошла

мимо ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника...

Худа, затаилась, закончила смеяться. Не спала - мысли и ночами не

давали покоя. Деньком прогуливалась по хате, по двору как нездоровая, всегда

запамятовал о том, что было надо делать. Глаза как будто не замечали ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника никого, не

лицезрели.

Отец, мама с опаской спрашивали, что с ней. Она хмурила брови,

гласила, чтоб отвязаться:

- Ничего... Недужится что-то...

А что еще могла она сказать! Ей было так тяжело! Так ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника нужно поведать

кому-нибудь о собственной неудаче, хоть мало успокоить наболевшую душу - просто

поплакать перед кемнибудь. Ей посодействовало бы одно слово утешения, не то что

совет!

Но приходилось молчать, скрывать несчастье от родителей, от девчат ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, от

всех. От одной мысли, что это может открыться, она готова была умереть.

Хадоська несла внутри себя свою неудачу, свою горькую тайну одна, одна

металась, находила в отчаянии: что делать? Металась, находила - и не находила

выхода ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, избавления не было.

Ее ожидал позор. Человеческое презрение и позор. Когда она на уровне мыслей лицезрела это

время, у нее так болела душа, что погибель казалась ей радостью Скинуть

сходу это страдание, эту безнадежность! Все ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника сходу пропадет, как будто и не

было. Не будет неудачи, сраму, просто, отлично будет!..

Она охотно, нетерпеливо обдумывала, где и как сделать это. Утопнет в

речке за Михалевом. Нет, в озере около Глинищ ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника... В речке вода стремительная, в

омут сходу затянет... Сберегал высочайший. Можно прыгнуть... Прыгнешь - и мгновенно

закрутит, затянет... Мгновенно... Пошевелить мозгами не успеешь... Сходу...

Но горячечный, больной абсурд сменялся трезвым раздумьем: гробить себя

- божий грех, нельзя этого ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника! А больше всего тревожила идея: таточко, мамо

- каково им будет, когда выяснят, что дочь руки на себя наложила! Как она

сама принесет им такое горе!

Только ведь и так, если жить остается ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, добра им от нее все равно не

созидать! Стыд, позор на всю деревню, на веки веков!..

А может, еще чего-нибудть можно придумать? Придумать!

Что придумаешь?! Одна надежда разве на Захариху, глинищанскую

знахарку... "Она ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника в момент сделает", - произнес Евхим. Слышала, бывало, и от

других, что Захариха тайком делала дамам такое. Видно, делала, недаром

же люди молвят, естественно, делала, - Захариха всякое умеет! Только - как

пойти к ней, как сказать, открыться совершенно чужой ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, ведьме! Разрешить ей

сделать над собой такое, принять на себя еще грех, таковой грех!..

Что все-таки делать? Что делать?

У нее еще не было ясности, она еще не знала ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, что сделает, когда стала

собираться в дорогу. Был только ужас перед тем, что, ощущала она,

скоро обязательно совершит над собой: конец ее неудаче, ее страданиям близок!

Сейчас она все сделает, во что бы ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника то ни стало Страшась того, к чему

готовилась, таясь, она преднамеренно тихо произнесла мамы:

- Мамочко, мне охото тетку навестить...

Мама даже обрадовалась:

- Иди, иди! Погуляй! Развейся!..

Хадоська увидела, как она взглянула - с нежностью, с жалостью ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, -

пожалела! Ей, видно, захотелось утешить дочь.

- Может, жеребца запрячь?

- Не-ет Дойду... Неподалеку...

- Ну, иди!

"Ой, мамочко, если бы ты знала, куда ты меня, дочку свою неудачницу, так

охотно отправляешь!" Чуть озабоченная мама ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника вышла, Хадоська набросила наилучший

собственный платок, забрала из сундука припрятанные средства - все, что сберегла,

собирала не один месяц С братьями, с сестрами простилась, - целовала как будто

бы расслабленно, а сама задумывалась: может ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, уже и не увидимся никогда! Осмотрелась

вокруг - низкие черные лавки, прогнивший пол в углу, откуда лазили мыши,

стекла в темных рамах - запотевшие, как будто заплаканные, - все показалось

таким милым, таким дорогим!

Мама занесла связку ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника сушеных грибов, завернула в тряпку.

- На вот, тетке отнеси... Нехорошо без гостинца...

Хадоська взяла. Когда собралась уходить, мама перекрестила ее. Хадоське

показалось, как будто она ощущает, что дочь затаила что-то недоброе, - так

посмотрела, отпуская ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника от себя.

Но это, может, только показалось, - мама ни единым словом не остерегла

ее.

Все таки глаза ее - жалость, тревога и любовь - запали в сердечко. И пока

шла улицей и дорогою к гребле, материнский ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника взор палил душу. А идти

старалась расслабленно, чтоб и поразмыслить никто не мог ничего... Знала,

глядеть будут на нее, смотреть...

Денек был прохладный, нахмуренный, грязная, смерзшаяся травка на обочинах дорог

была вроде бы посыпана ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника солью. "Зима скоро, - пошевелила мозгами она Помыслила почему-либо

грустно, как будто с завистью: - Вечерки скоро начнутся..." Больше уже не

замечала ничего: ни дороги, ни гребли, ни чахлого ольшаника и лозняка, что

подступил впритирку к ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника дороге, глядела глупо, мученически, невидящими

очами, а в голове было такое же мерклое: что делать?

Перебравшись через подмерзшую греблю, за которой уже невдали чернели

олешницкие хаты, пошла не деревней, а по приболотью, тропкой ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника. Никого не

хотелось созидать, хотелось быть одной со собственной заботой, со собственной потаенной. В

голове так и не прояснялось, так и не знала точно, что сделать. Знала

только одно: нужно зайти к тетке, мать просила ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника...

Вот уже глинищанское кладбище, глинищанские хаты.

Огороды с одной стороны наползают на болото. Взор невольно выискал

лесок за другим концом деревни, ощутила, как тоскливо стало в груди:

там Захариха. Хата на отшибе, в лозняках. Одна, как ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника колдунья... А чуток

поодаль - озеро, ужасное "око"...

Хадоська пошла к тетке, беспокоясь только об одном - чтоб не увидели

ничего, не помыслили отвратительного.

Тетки дома не было, уехала с дядькой на луг ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника. В хате только игрались детки.

Хадоська вытащила из платка гостинец, отдала каждому по сушеной груше,

исполнила волю мамы - положила на стол связку грибов. Поговорив сама не

помня о чем, погладила по головке младшего и ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника стала опять собираться в

дорогу.

Поначалу она пошла не в ту сторону, где было озеро и где жила знахарка,

а как будто в Курени. За глинищанским выгоном сворачивала в болотный лозняк

тропка, по которой пробирались в ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника Курени, когда подсыхало болото, - по ней

до Куреней было намного поближе. Хадоська и пошла по этой тропке. Но версты

через полторы она с этой тропки перебралась на другую, которая вела к

речке. Повдоль речки, лозняком ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, она и надумала идти к озеру, к Захарихе.

"Пойду лучше к Захарихе, - решила она. - Сделает - и знать никто не

будет... Как и не было ничего..." Успокоив себя, она шла уже просто и

стремительно, с ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника той ясностью и уверенностью, которая возникает, когда знаешь,

что нужно делать.

Но чем поближе подходила она к месту, где жила знахарка, тем больше

легкость эта и уверенность исчезали. Нарастал ужас ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника: Захариха с нечистой

силой, молвят, знается. С колдуньями встречается...

Она пошла тише. Какой неприветливый денек, какой невеселый этот нагой

темный болотный кустарник! Густая прохладная вода в речке, травка подмерзшая,

мокнет в воде. Самой холодно становится. Холодно и ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника некомфортно. Мыслить не

охото. Ничего не охото... "Не пойду к колдунье... Грех - к колдунье..."

Из-за чахлого ольшаника выглянула незапятнанная, с редчайшими островками кустов

прогалина, далее - тростниковые заросли. На прогалине там и здесь ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника лужи,

черная полоса воды в тростнике. Невольно тормознула. Озеро.

Сходу, как ступила на прогалину, ощутила, как прогнулась,

зыбко закачалась под ногами топь - вот-вот прорвется. Здесь обычно стояла

вода, просто за лето сошла ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника незначительно, сушь была такая! Холода прихватили

лужи ледком, кочки затвердели - пощелкивают, лед кряхтит, лопается.

Чувствуя, как прогибается под ногами зыбучая тропка, невольно пошла

осторожнее, чтоб не провалиться. Здесь же спохватилась, утомилось помыслила:

сейчас ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника все равно, прорвется не прорвется, страшиться нечего. И все таки ступала

осторожно...

Ну, вот и все. На данный момент... Там, за тростниками... А тростник - перед

лицом... Шаг, еще шаг... Тишь какая... Нигде ни души... Никто ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника знать не

будет... "Не поминайте лихом, мамочко, татко!.. Не суди, боже, ты же

видишь, по другому нельзя!.." Шла как во сне, провалилась одной ногой по

колено, еле удержалась на кочке, двинулась далее. Вот ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника уже тростник, он

практически везде в воде. Нужно выискать сухих кочек, подобраться к глубине...

Там, где "око", молвят, провалилась церковь. Было ровненькое, сухое место,

а провалилась церковь, и стало "око" - озеро. Не такое, как ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника везде, - без

дна...

Вот здесь, около лозового кустика, посуше... Можно подобраться поближе, за

бережком - незапятнанная вода. Глубина...

Ощутила, как пылает нога, посмотрел а: на лаптях, на икрах темное

тесто стынет. Вытерла краем свитки грязь - кожа красноватая, аж ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника саднит от

холода! И вода, видно, студеная!.. Не стоять, не мыслить, быстрее - туда!..

Трясина прогнулась поглубже. Вот-вот прорвется. Какая же она темная,

страшная, глубина "ока"! Умопомрачительно - без дна!

Все ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника речки и озера имеют дно, а здесь - без дна! Поэтому оно такое темное,

ужасное! Недаром его черти обожают!.. Только два-три шага... И все. И

пучина!.. Показалось вдруг - что-то тянет туда, в ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника пучину! Голову кружит!..

Кошмар заполнил Хадоську, сковал холодом. Хадоська уцепилась рукою за сырую

ветку кустика - лишь бы удержаться!

Показалось, ощущает: оплывает, ползет вниз тропка ..

А то, неведомое, ужасное, все тянет, тянет в глубину, кружит

голову ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника... Желала отступить, отбежать - и двинуться с места не могла. То,

ужасное, как будто держало за руки, за ноги!.. "Мамочко, татко!" - застонала,

заорала Хадоськз, но голоса собственного не услышала. Голоса не было. Как будто

онемела! ..

Она ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника шагнула, еще не соображая ничего. Ощущала, что кто-то глядит

вослед, страшилась обернуться. Ужас переполнял ее, но она шла. Топь оползала,

прогибалась, шипела под ногами, но Хадоська не задумывалась сейчас о том, что

может ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника провалиться. Ощущала сзади только то ужасное, что тянуло в

черную глубину...

Она была уже неподалеку от ольшаника, росшего вокруг прогалины, как

услышала в один момент странноватый треск. Треснула сухая ветка, но ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника она не сообразила,

что это. Внезапный звук принудил ее придти в себя, она встрепенулась и

дико рванулась в сторону леса...


2


Отбежав от озера, Хадоська не сходу успокоилась. Длительно бежала по

ольшанику, опасаясь обернуться, пока стала ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника обдумывать, где оказалась и куда

нужно идти.

Ни снегу, ни инея здесь не было, и даже сейчас густой лозняк казался

умопомрачительно темным. Место было глухое, хотя бы след где-нибудь попался на

глаза. Она ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника шла наобум, заплуталась совершенно, неприметно подошла к самым

Глинищам - за деревьями, совершенно близко, на взгорье, увидела огороды, хаты.

Только тогда сообразила, куда забрела, как найти Захариху.

Вот и черная, коренастая хата, которую находила. Темные окна ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, крыша

нависла, зеленоватая, струпчатая. Над хаткой вьется дымок. Хадоська посмотрела

с подозрением, не увидит ли чего в том Дыму. Нет, дым как дым.

Хадоська стояла, отдыхая, ощущала, как зябнут ноги, но стучать не

торопилась. Равномерно сгущались ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника сумерки, деревья темнели, сближались,

надвигались плотной стенкой.

Когда осмелилась в конце концов постучать, из хаты за дверцей послышалось

усмотрительное:

- Кто здесь? - Глас был маленький, как будто простуженный.

- Это я... - выжала Хадоська.

- Кто ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника? Не узнаю... Авдоля?

- Я... Хадоська...

- Какая Хадоська?

- Из Куреней,..

- Из Куреней?

В хате звякнул засов, дверь немного приоткрылась, и в узеньком просвете

появилась голова. Окинув взором пришедшую, дама открыла дверь смелее

и ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника впустила Хадоську.

Сразу, как Хадоська вошла, засов звякнул опять.

В хате было уже совершенно мрачно, и Хадоська, как будто слепая, тормознула.

- Вот здесь - лавка, - потянув за рукав, посадила ее знахарка. Минутку она

молчала ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, и это молчание показалось Хадоське долгим и наизловещим. Хадоська

вдруг ощутила на для себя взор, странноватый в таковой мгле. Как знахарка

могла что-либо созидать на данный момент?

- Что у тебя? - просипела в конце концов дама ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника. - Болит что?

Хадоська ощутила, что лицу стало горячо. Не могла вымолвить слова.

- А ты, если что такое... не д"май ничего!.. Не стыдись.

Хадоське опять показалось, что знахарка в мгле приглядывается к ней ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника,

чего-то ожидает. Но, как и до этого, Хадоська молчала, смущенно, настороженно.

Знахарка как будто стукнула вопросом:

- Нагуляла?

Хадоська сжалась, сгорбилась. Чуть ли не сгорела от стыда, - показалось,

знахарка смеется над ней ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника! Хотелось вскочить, ринуться вон. Куда угодно,

лишь бы из этой хаты!

Куда глаза глядят! Глуповатая, пришла! Понадеялась!..

Но Захариха произнесла с очевидным состраданием:

- Что ж - дело юное...

Она подошла к ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника печи, засунула в огнь лучину. Зажгла свет на припечке.

Хадоська недоверчиво всмотрелась в Захариху и малость успокоилась, -

ничего ужасного, дама как дама. Не древняя, не худенькая, лицо как у

других дам, нос ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника широкий, не как у колдуньи. И волосы подобраны под

платок. На щеке темное пятно от сажи...

- Не одна ты... Не 1-ая и не последняя... - Захариха тоже пристально

посмотрела на Хадоську. - Издавна это у тебя? Месяц, два?

Хадоська ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, краснея, ответила. Знахарка успокоила:

- Ничего, не поздно.

Когда Захариха стала зашторивать одеялами оконца, посмелевшая Хадоська

огляделась- огнь с припечка ярко освещал полати, накрытые постилкой,

стол, на котором под скатертью горбиком обозначился хлеб. В ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника углу над

столом, обвешанные полотенцем, меркло блестели такие же, как и у всех,

иконы. И все было такое же, как и у других, - и полочка с мисками у двери,

и древесное ведро ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника на лавке, и маленькой старенькый сундук; лишь на черных,

заросших мохом, с неровными щелями стенках много прядей сушеной травки. Да

на полках около печи - какие-то бутылочки...

- Глядишь, как живу? - перехватила ее взор ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника Захариха. - Погано живу!

Завидовать нечему...

Хадоська тихо покачала головой.

- Было время - жила! Да кончилось все! Дурности посреди людей развелось!..

Не понимают, где добро. Слепые, как малыши... На антихристов да душегубов

этих, медиков ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, уповают!.. Уповают - и пропадают из-за их, так как

доктора только режут да травят... - Она заговорила доверчиво, шепотом: -

Приказ таковой вышел, чтоб всех, кто нутром слаб, уничтожать. Чтобы, означает,

порченых не было. Как будто если ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника кто занедужил, то и не человек! Я вон сколько

таких нездоровых вылечила, живут да бога и меня хвалят. Так начальники

медиков тех злоба огромную на меня заимели, что я людей лечу ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника... Не по

закону,молвят,лечишь.Не имеешь права, дескать, нездоровых вылечивать, нездоровых по

закону необходимо уничтожать!..

Хадоська слушала, сочувствуя злосчастным: нездоровых уничтожать

приказывают, пошевелить мозгами только!

- Оттого угрожать стали мне начальники. В кутузку даже обещал выслать

один шалопут ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника из сельсовета... - Захариха вздохнула: - Тяжко, ой тяжко!

Хоть в прорубь головой... - Она бросила взор на Хадоську, деловито

спросила: - Принесла чего?

Хадоська, задумчивая, растроганная, не сообразила:

- Что?

- Ну - чтоб заплатить за работу...

- А-а... Принесла ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника...

Хадоська вытащила из-за пазухи носовой платок с средствами, избрала все до

копеечки, дала. Сняла свитку, сбросила драгоценное сокровище - кафтанчик

вышитый, протянула ей: произнесет мамы, что потерялся. Захариха, которая

желала было сосчитать средства, схватила ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника кафтанчик, нетерпеливо покрутила в

руках, произвела осмотр. Кафтанчик, видно, приглянулся, - еще бы, таковой кафтанчик,

да не понравится! Захариха даже надела его, но здесь же спохватилась, сняла,

свернула.

Посчитав средства, знахарка посмотрела на ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника Хадоську:

- Это - всё?

- Всё... - шепнула Хадоська. Много как следует ей! Еще, чего хорошего, и

не захотит делать!

- Не достаточно этого...

Хадоська молчала. Конечно не захотит. Возвратит средства, произнесет: иди

откуда пришла! Но где ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника ж ей, Хадоське, взять средств еще!

- Нет больше...

- Ну хорошо... - смягчилась Захариха. - Жаль мне тебя... Хорошая я...

Она упрятала средства куда-то под мышку, положила кафтанчик в сундук,

который здесь же замкнула ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника на замочек, подошла к печке. Хлопоча у печки,

отдала приказ Хадоське разуться, отдала ей рваные сухие портянки, принесла корец

жаркой воды с чабрецовой заваркой. Хадоська переобулась, напилась.

Ощутила, как по телу разливается нежное, дурманящее ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника тепло.

- Согрелась? - увидела Захариха. - А ты разденься. Сбрось свитку...

Нечего...

Хадоська снова сняла свитку. Сейчас она посиживала, как дома, в сероватой

холщовой кофточке, в голубой юбке, на которой краска лежала пятнами. Посиживала,

следила за ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника знахаркой, суетившейся около печки, и ощущала, что уже

практически не опасается" ее.

Только росла в груди тревога перед тем - неизведанным, плохим,

ужасным, что подступило сейчас к ней.

Возвратившись от печи, Захариха посмотрела так строго ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, что Хадоське стало

боязно.

- Поклянись - чтобы ни слова об этом! Никогда, никому!

Хадоська торопливо, спеша, проговорила:

- Никогда, никому ни слова! Как перед богом! - Она перекрестилась.

- Скажешь - добра не ожидай! - пригрозила Захариха ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника.

Хадоська так посмотрела в ответ, что было видно: пусть режут, пусть жгут

- не выяснят ничего! Тогда Захариха отдала приказ:

- Ложись!

Хадоська не шевельнулась, как будто не слышала. Знахарка желала уложить ее

сама. Но только притронулась к ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника ней, Хадоська дико оттолкнула ее.

- Нет!

- Дурная, чего ты?

Хадоська промолчала. Стыд, ужас, омерзение, отчаяние - все отразилось

на ее лице сходу. Оно горело огнем...

- Как будто - что такое... Как будто ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника - одна такая!.. Было здесь, перебывало

таких...

Глаза Хадоськи тоже горели, одичавшие, полные отчаяния. Не верилось

ничему...

- Дело - обычное, девичье... Нечего здесь!..

Захариха пошла к полочке, возвратилась со стаканом какого-то настоя.

- На вог - выпей... Успокойся...

Хадоська послушливо ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника взяла. Зубы ее нередко, тревожно стучали о край

стакана...


3


Все было так жутко, гак больно, но ужаснее всего - было нестерпимо

тошно, противно, постыдно. Так постыдно и противно, что не могла глаз ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника поднять на

Захариху, чего хотелось быстрее убежать отсюда куда глаза глядят. Лишь бы

не созидать, не слышать ее рядом! А Захариха гласила, успокаивая:

- Вот и все. Считай уже - ничего и нет... Как и не было...

Кровь ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника еще будет идти, но ты не думай ничего. Так и нужно...

А вообщем, считай, все уже... Ничего нет...

Она сама проводила Хадоську за лес. Хадоська шла, непомерно усталая,

умопомрачительно ослабевшая, чувствуя ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника внутри себя незнакомую, ужасную

опустошенность, с тупым удивлением задумывалась, что кругом - еще тот

вечер, который начинался, когда она пробиралась сюда! Тот же вечер -

только стемнело так, что деревьев не различить. Так не много прошло времени, а

сколько ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника передумано, пережито. Как все, кажется, переменилось. Она уже

как будто и не она, как будто совершенно другая.

Совершенно переменилась. Совершенно незнакомая... А вечер - еще тот,

только стемнело. Тогда только начинало темнеть, а сейчас ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника - мрак, деревья

кажутся черным пятном, тропинка - пятном чуток посветлее. Небо чуток серее.

Все так скоро кончилось, а кажется - длительно было. Много, кажется, времени

прошло... И так тяжело на душе. Так пусто и ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника отвратно... Нехорошо -

перед богом... Он сжалится. Простит... Прости, божечко! Ты все знаешь...

Прости...

- Кровь будет еще... Ты не страшись, если что такое...

В общем - как и не было... - Захариха напомнила с опасностью: - Только

чтобы ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника никому ни слова!

Стало легче, когда знахарка пропала во мраке. Сейчас Хадоське хотелось

быть одной, ни с кем не встречаться, ни с кем не видеться. Одной, с тем

недобрым, мерзким, что подавляло, принуждало сторониться всех ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника. К

тетке она не пошла. Обогнула поле и деревню, чтоб не повстречаться с

кемнибудь из родственников, миновала, как и деньком, Олешники.

На болоте надвинулась на нее суровая темень. Хадоська ступала

осторожно, пристально прислушиваясь. Подступил, сжал ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника грудь ужас. "Боже,

не наказывай меня! Прости, божечко!.."

Обошлось. Пробилась через греблю благополучно. Бог пожалел. Но только

зажелтели редчайшие огоньки в деревне, плохое, противное чувство оживилось опять.

Около темных хат, тормознула - как будто ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника не своя деревня, чужая. Идти

осмелилась не скоро, подалась, прижимаясь к заборам, опасаясь встречи с

кем-нибудь.

Никто не повстречался. Дома уже спали. Мама пробудилась, пробормотала

через сон, что ужин в печи. Хадоська ответила - есть ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника не охото. И хата

своя показалась не таковой, как до этого. Все другое. Хадоська стремительно

разделась, укрылась с головой рядном. Ничего не слышать, ничего не мыслить!

Заснуть сходу, пробудиться, забыв обо ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника всем. Но не спалось, все, что

лицезрела не так давно, всплывало и всплывало в памяти. Было чего-то очень жалко, и

было горько, и жутко хотелось рыдать. И она рыдала, давилась слезами,

опасаясь, чтоб ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника кто-либо не услышал. В слезах и заснула.

Разбудил ее треск огня в печи, скрип двери. Мама готовила завтрак. Отец

бросил охапку дров на пол. Хадоська желала, как обычно, вскочить, одеться,

но только ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника шевельнулась, ощутила - понизу животик обожгло как огнем.

Рубаха была влажная, она поглядела - на руке кровь!

"Ничего... - успокоила себя Хадоська. - Захариха гласила, что кровь

будет. Чтобы не пугалась... Так, видно, нужно..."

Она больше волновалась о том ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, чтоб мама и отец на узрели, не стали

расспрашивать.

Весь денек Хадоська прогуливалась, заботилась, как могла, старалась отогнать,

заглушить стыд и досаду, никак не хотевшие ни отступать, ни стихать. Це

могла глядеть ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника в глаза родителям, - казалось, вот-вот выяснят о ее позоре.

Как ей было погано! И хотя бы только та мука, что на ду!ие! Боль в животике

нередко схватывала так, что губки кусала, чтоб не застонать ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника.

Она со ужасом увидела, что больше слабнет, ноги сами подгибаются.

Лишь бы не свалиться, дотерпеть до вечера. Обнадеживала, утешала себя:

"Ничего, ничего...

Пройдет..."

Под вечер мама отправила ее в погреб ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника, принести картошки.

Чуть Хадоська подняла тяжкий короб, как ее пронизала такая острая и

мощная боль, что захватило дыхание. Сразу неудержимо полилась кровь...

Ее окутал кошмар. Она не помнила, как выкарабкалась наверх.

Когда ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника вышла из погребицы, голова закружилась так, что она чуть ли не

свалилась. Все таки кое-как дотащилась до крыльца и здесь, обессиленная,

опустилась на ступени. "Люди увидят..." - поразмыслила в тревоге. Но встать

уже не ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника хватило сил.

На четвереньках она добралась до порога, цепляясь пальцами за

притолоку, поднялась, вошла в сени, открыла дверь в хату. Мама, лицезрев

побелевшее лицо ее, испугалась:

- Доченько! Что с тобой?!

Хадоська с трудом добралась до кровати, упала ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника. Мама испуганно

запричитала:

- Ой, горюшко ж ты мое!.. Что все-таки это?!. Съела что нехорошее либо что? ..

Горюшко, горе!..

Хадоська молчала. Она ощущала, как кружится голова, умопомрачительно

пустая, большая, как какие-то ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника волны качают туда-сюда. Было почему-либо очень

холодно ногам, плечам, спине, всему телу, она стала вся мелко, неудержимо

дрожать.

Мама накрыла ее поначалу одеялом, позже свиткой, а холод все не отходил,

дрожь не ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника стихала. Когда приехал из лесу, вошел в хату отец, она увидела

его как будто через воду и услышала как будто через воду: "Для тебя, может, что

нужно?.." Онл только молчком повела головой.

А кровь шла ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника и шла, и казалось, не уймется уже никогда.

И казалось, что с кровью уходит из нее и тепло и жизнь.

Закрыв глаза, на которые падал с припечка красноватый свет, она через

дрему ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника пошевелила мозгами вдруг: "Вот и конец мой подходит!.. Погибель моя!.." Помыслила

- и не ощутила ни ужаса, ни жалости, все было безразличным, пустым.

Только одно дошло до нее, взволновало: подавая ей какое-то ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника зелье, мама

произнесла, что, может быть, Захариху, знахарку, позвать. Хадоська будто бы

оживилась, подняла голову, тихо, но решительно произнесла:

- Нет!

Всю долгую ночь мама не отходила от нее, укрывала, вздыхала, шептала

молитвы, давала пить зелье ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника. Хадоська то дремала, то пробуждалась, то была в

таком состоянии, когда сон и явь переплетались, теряли свои границы...

"Умру. Ну и пускай умру..." - задумывалась она, ворачиваясь к яви.

Под утро отец запряг жеребца, поехал за ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника медиком в Загалье.

Они приехали, когда в окнах уже стало бело - замелькали 1-ые, ранешние

снежинки. Доктор, раздевшись, погрев около печи руки, изгнал всех из хаты.

Когда он подступил, Хадоська поначалу запротивилась, но ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника шевелиться,

гласить не могла. И не было желания гласить. Все было индифферентно ..

- В Юровичи! В поликлинику! На данный момент же! - произнес доктор, позвав отца из

сеней.

Когда заплаканный Игнат, Хадоськин отец, вез ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника дочь через греблю, ему

повстречался Чернушка, ехавший из Глинищ, ог Годли. Чернушка, удовлетворенный

тем, что заботы с кофточкой отпали, кончились успешно, охотно приостановил жеребца.

- Куда это, Игнат?

- Дочка... - Игнатовы губки горько передернулись. - У-умирает!..

Ганна соскочила с ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника тележки, испуганно подбежала к Хадоське. Она

поразилась: Хадоська лежала как в гробу. Незнакомо похудевшая, без

кровинки, как будто неживая.

- Хадосечко!.. Что с тобой?!

Хадоська посмотрела на нее - вроде бы издалека. Она не ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника сходу выяснила, но

когда выяснила, оживилась, реснички шевельнулись тревожно, неприветливо. Сразу

неприязненно закрылись.

"Глядеть не желает!.." - поразилась Ганна.

Хадоськин отец провел рукавом по лицу, тронул жеребца.


^ ГЛАВА 5-ая


1


Предсвадебные деньки шли в канительной гонке ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - Люди на болоте полесская хроника. Обдирали, рубили телку,

резали кабанчика, пекли хлеб, пироги, коржи, - поджаривали и варили столько,

что с непривычки от запахов становилось плохо. Все, над чем дрожали не


glava-administracii-v-v-omelnickij-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-12-813-ot-1-aprelya-2013-g.html
glava-administracii-v-v-omelnickij-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-46-797-ot-3-dekabrya-2012-g.html
glava-administracii-v-v-petrov-informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-19-720-30-maya-2011-g.html